- 1940 г. Ресторан "Basarabia Noua".
Кафе и рестораны старого Кишинёва до 1944 г (общая тема)
Модератор: rimty
Re: Кафе и рестораны старого Кишинёва до 1944 г (общая тема)
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
Re: Кафе и рестораны старого Кишинёва до 1944 г (общая тема)
Фото сделано после 28 июня 1940 г.
Hа ресторанной вывеске - "Приказ по гарнизону города Кишиневa".
Фото - Георгия Петрусова.
Hа ресторанной вывеске - "Приказ по гарнизону города Кишиневa".
Фото - Георгия Петрусова.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
Re: Кафе и рестораны старого Кишинёва до 1944 г (общая тема)
Рекламное объявление 1912 года:
Первоклассные рестораны Спасова
1-й — в Городском саду
2-й — при Швейцарской гостинице
Первоклассные рестораны Спасова
1-й — в Городском саду
2-й — при Швейцарской гостинице
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
Re: Кафе и рестораны старого Кишинёва до 1944 г (общая тема)
Первоклассный ресторан "Tres Moutarde".
Отдельное двухэтажное здание.
Александровская угол Могилёвской.
Газетное обьявление 1920 года:
Отдельное двухэтажное здание.
Александровская угол Могилёвской.
Газетное обьявление 1920 года:
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
Re: Кафе и рестораны старого Кишинёва до 1944 г (общая тема)
А это где? За Благородным Собранием?
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
Кафе и рестораны старого Кишинёва до 1944 г (общая тема)
1940 год. Некоторые из этих заведений мы видели раньше в кинохронике.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
Re: Кафе и рестораны старого Кишинёва до 1944 г (общая тема)
Universul, 16 ноября 1934 года.
О тёмных делах в кишинёвском ресторане "Iar".
О тёмных делах в кишинёвском ресторане "Iar".
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
Re: Кафе и рестораны старого Кишинёва до 1944 г (общая тема)
Утро, 26 октября 1927 г.
Реклама кафе "Коваль".
В часы забот, в часы досуга,
Нахлынет радость иль печаль,
Вас усладит всегда услуга
В кафе под вывеской „КОВАЛЬ“.
Кафе — уют, кафе — отрада
Кафе, достойное столиц,
Продуктов свежих там громада
Всегда там много милых лиц.
Печенье, торты, шоколады,
Какао, множество сластей —
Вы там найдете все, что надо
Для всех причудливых затей.
„КАФЕ КОВАЛЬ“ — его все знают
„КАФЕ КОВАЛЬ“ — для всех приют,
„КАФЕ КОВАЛЬ“ все посещают
И похвалы ему все шлют.
„КАФЕ КОВАЛЬ“ — поэтам тема
„КАФЕ КОВАЛЬ“ — краса красот
Ароматов там поэма,
Там отдых сладкий от забот.
Александровская улица
ряд. с Швейцарск. гост.
Реклама кафе "Коваль".
В часы забот, в часы досуга,
Нахлынет радость иль печаль,
Вас усладит всегда услуга
В кафе под вывеской „КОВАЛЬ“.
Кафе — уют, кафе — отрада
Кафе, достойное столиц,
Продуктов свежих там громада
Всегда там много милых лиц.
Печенье, торты, шоколады,
Какао, множество сластей —
Вы там найдете все, что надо
Для всех причудливых затей.
„КАФЕ КОВАЛЬ“ — его все знают
„КАФЕ КОВАЛЬ“ — для всех приют,
„КАФЕ КОВАЛЬ“ все посещают
И похвалы ему все шлют.
„КАФЕ КОВАЛЬ“ — поэтам тема
„КАФЕ КОВАЛЬ“ — краса красот
Ароматов там поэма,
Там отдых сладкий от забот.
Александровская улица
ряд. с Швейцарск. гост.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
Re: Кафе и рестораны старого Кишинёва до 1944 г (общая тема)
Утро, 29 октября 1927 г.
Трактир „Москва“
Очень любопытное заведение — чайная и трактир „Москва“.
Когда ни зайди туда — полным-полно.
Все восемьдесят столов громадного зала заняты самой разнообразной публикой.
Здесь вы увидите и рабочих, и воров, и проституток, и чиновников, и купцов с нового базара. Все возрасты, полы и профессии смешаны здесь в что-то одно невообразимо пестрое.
Шум грохочущей музыки, звон посуды и гул нескольких сот голосов сразу оглушают вас.
Освоившись, вы присматриваетесь.
За продолговатыми столами, покрытыми красными, грязными, полинялыми скатертями сидят посетители.
У самого входа, например, сидит группа приезжих крестьян, зашедших сюда покутить. Они пьют дешевое красное вино, закусывают селедкой и принесенным с собой хлебом.
За другим столом сидят три грязных бабы и одолевают уже десятый чайник чая; благо: — кипятку дают сколько угодно. Они судачат, в чем-то уверяя друг дружку.
— Лопнуть моим глазам если вру. Иду сегодня мимо Чуфлинской и вижу его. Стоит и смеется, — говорит одна.
— Ишь ты, срамник, — соболезнует другая.
Немного поодаль, где потемнее, два молодчика пьют за благополучный исход „работы“; на столе стоит сороковка водки и закуска — колбаса. Один из ребят, оглянувшись по сторонам, осторожно вынимает большие металлические часы, протягивает их своему приятелю и говорит:
— Как думаешь? Сто лей поднимет? (дадут за них)?
— Смело!
— И цепочка двадцать поднимет! Ну, зай гезунд (будь здоров). — И они оба ловко опрокинули по стопке водки.
У среднего окна за большим столом сидит компания рабочих. Скатерть уже давно залита красным вином; лица разгорячены; кепки у всех на макушках. Один из них, весь замазанный сажей, несвязно что-то рассказывает.
— Я ему: ты мне смотри! Как двину в нюхало, — юшкой обольешься! Сволочь!
— Ну, а он? — спрашивает другой с обегающим взглядом маленьких свиных глаз.
— А он, грит: и чего ты, Боже мой, тарарам подымаешь? А я ему: зекс (молчи). А он мне... Оф, — останавливается вдруг оратор, опускает голову на руки и моментально задает храпака...
В самом конце зала, возле органа, сидит немного необычная для „Москвы“ публика и пьет чай. Это — примарийские чиновники пришли сюда послушать единственный в городе и безусловно интересный инструмент — орган-оркестрион, который исполняет почти все оперные вещи.
Хорошая музыка производит на них очевидное впечатление, и они просят хозяина завести инструмент еще раз. И снова раздаются чудные звуки гиганта-оркестриона, так необычные в этой грязной и шумной обстановке.
От стола к столу ходит высокий пожилой еврей и продает носки.
— Купите, господа! Золото, не чулки! Клянусь Богом!..
Подручные мальчишки снуют взад и вперед по залу, убирая посуду и разнося чай и вино.
Зоркий глаз хозяина следит за порядком в зале, где до глубокой ночи стоит гам и шум, и где из-за облаков дыма и испарений не видно другого конца зала.
А. М.
Трактир „Москва“
Очень любопытное заведение — чайная и трактир „Москва“.
Когда ни зайди туда — полным-полно.
Все восемьдесят столов громадного зала заняты самой разнообразной публикой.
Здесь вы увидите и рабочих, и воров, и проституток, и чиновников, и купцов с нового базара. Все возрасты, полы и профессии смешаны здесь в что-то одно невообразимо пестрое.
Шум грохочущей музыки, звон посуды и гул нескольких сот голосов сразу оглушают вас.
Освоившись, вы присматриваетесь.
За продолговатыми столами, покрытыми красными, грязными, полинялыми скатертями сидят посетители.
У самого входа, например, сидит группа приезжих крестьян, зашедших сюда покутить. Они пьют дешевое красное вино, закусывают селедкой и принесенным с собой хлебом.
За другим столом сидят три грязных бабы и одолевают уже десятый чайник чая; благо: — кипятку дают сколько угодно. Они судачат, в чем-то уверяя друг дружку.
— Лопнуть моим глазам если вру. Иду сегодня мимо Чуфлинской и вижу его. Стоит и смеется, — говорит одна.
— Ишь ты, срамник, — соболезнует другая.
Немного поодаль, где потемнее, два молодчика пьют за благополучный исход „работы“; на столе стоит сороковка водки и закуска — колбаса. Один из ребят, оглянувшись по сторонам, осторожно вынимает большие металлические часы, протягивает их своему приятелю и говорит:
— Как думаешь? Сто лей поднимет? (дадут за них)?
— Смело!
— И цепочка двадцать поднимет! Ну, зай гезунд (будь здоров). — И они оба ловко опрокинули по стопке водки.
У среднего окна за большим столом сидит компания рабочих. Скатерть уже давно залита красным вином; лица разгорячены; кепки у всех на макушках. Один из них, весь замазанный сажей, несвязно что-то рассказывает.
— Я ему: ты мне смотри! Как двину в нюхало, — юшкой обольешься! Сволочь!
— Ну, а он? — спрашивает другой с обегающим взглядом маленьких свиных глаз.
— А он, грит: и чего ты, Боже мой, тарарам подымаешь? А я ему: зекс (молчи). А он мне... Оф, — останавливается вдруг оратор, опускает голову на руки и моментально задает храпака...
В самом конце зала, возле органа, сидит немного необычная для „Москвы“ публика и пьет чай. Это — примарийские чиновники пришли сюда послушать единственный в городе и безусловно интересный инструмент — орган-оркестрион, который исполняет почти все оперные вещи.
Хорошая музыка производит на них очевидное впечатление, и они просят хозяина завести инструмент еще раз. И снова раздаются чудные звуки гиганта-оркестриона, так необычные в этой грязной и шумной обстановке.
От стола к столу ходит высокий пожилой еврей и продает носки.
— Купите, господа! Золото, не чулки! Клянусь Богом!..
Подручные мальчишки снуют взад и вперед по залу, убирая посуду и разнося чай и вино.
Зоркий глаз хозяина следит за порядком в зале, где до глубокой ночи стоит гам и шум, и где из-за облаков дыма и испарений не видно другого конца зала.
А. М.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
Re: Кафе и рестораны старого Кишинёва до 1944 г (общая тема)
Утро 3 ноября 1927 нр 12
По злачным местам.
«Бар» Гринберга.
Некогда главная, лучшая улица города — Харлампиевская — уступила свое место другим «проспектам» с лучшей мостовой, с более богатыми магазинами, с лучшими витринами и шумной толпой.
Харлампиевская улица вымирает; но она живуча.
Она — большая дорога, связующее звено между двумя мирами: деревней и торговым центром города.
Но дорога, как дорога — скучна, утомительна. А путнику надо же где-нибудь остановиться, отдохнуть, «подкрепиться» и «вступить» в город бодрым, так сказать, «твердой ногой».
И живуча Харлампиевская улица тем, что на всем ее протяжении чинно расположены спасательные пристанища для усталых людей.
Вот одно из них:
Незаметная вывеска, узкий вход, маленькие комнатки и скромный буфет.
Это для непосвященных.
Для своих, однако, есть «кабинеты», отдельные комнатки с отдельными входами.
Это «Бар» Гринберга.
Сюда, как в «убежище», стекается народ и с «низу» и с «верху».
«С низу» — публика случайная, малознакомая.
Зато «с верху», куда ни глянь — диву даешься.
Все лица хорошо и давно знакомы городу; люди с прошлым, а некоторые, наверное, и с будущим.
Вот в самой дальней, «хозяйской» комнате сидит теплая компания. Все выпили «в меру» и со вниманием слушают «громовую» речь г. Шапочника.
Шапочник — человек универсальный, нет в городе факта, которого он не знал бы; это ходячая энциклопедия. Он говорит всегда горячо, волнуясь, жестикулируя. Вид у него постоянно обиженный, недовольный, и дела у него почему-то вечно «неважные». Он торопливо ходит, торопливо говорит, но медленно тянет свою литру.
Несмотря на «монополию», иногда не клеит афиши и другому не позволяет.
Его собеседники — люди разных характеров и разных темпераментов.
Г. Караманский, когда-то лихой корнет, потом дошел до «жизни такой», что поступил в полицию — человек покладистый, добродушный; больше шести сороковок выпить не может; устраивает разные дела, даже невозможные. Редко говорит, но метко. Живет воспоминаниями и надеждами на лучшие времена.
Его неизменный товарищ г. Григорьев, некогда гроза оргеевских кокошей, человек с необычайно тяжелой дланью; с быстротой молнии устроит вам заем в любом банке, только не в уездном. Страдает неутолимой жаждой; шприца не признает. Уходит от Гринберга всегда последним. Даже компания молодых портных, веселящихся здесь до поздней ночи, не может пересидеть матерого дядю.
Сам хозяин в черном костюме, пенсне, с золотой цепочкой на животе спокойно ходит от стола к столу и из комнаты в комнату, наблюдая за порядками и разрешая редкие недоразумения. Он ходит, гордый своим заведением и своим вином.
Его посещают и днем, и ночью и случайные прохожие, и нарочные гости.
А. ЛИДИН.
По злачным местам.
«Бар» Гринберга.
Некогда главная, лучшая улица города — Харлампиевская — уступила свое место другим «проспектам» с лучшей мостовой, с более богатыми магазинами, с лучшими витринами и шумной толпой.
Харлампиевская улица вымирает; но она живуча.
Она — большая дорога, связующее звено между двумя мирами: деревней и торговым центром города.
Но дорога, как дорога — скучна, утомительна. А путнику надо же где-нибудь остановиться, отдохнуть, «подкрепиться» и «вступить» в город бодрым, так сказать, «твердой ногой».
И живуча Харлампиевская улица тем, что на всем ее протяжении чинно расположены спасательные пристанища для усталых людей.
Вот одно из них:
Незаметная вывеска, узкий вход, маленькие комнатки и скромный буфет.
Это для непосвященных.
Для своих, однако, есть «кабинеты», отдельные комнатки с отдельными входами.
Это «Бар» Гринберга.
Сюда, как в «убежище», стекается народ и с «низу» и с «верху».
«С низу» — публика случайная, малознакомая.
Зато «с верху», куда ни глянь — диву даешься.
Все лица хорошо и давно знакомы городу; люди с прошлым, а некоторые, наверное, и с будущим.
Вот в самой дальней, «хозяйской» комнате сидит теплая компания. Все выпили «в меру» и со вниманием слушают «громовую» речь г. Шапочника.
Шапочник — человек универсальный, нет в городе факта, которого он не знал бы; это ходячая энциклопедия. Он говорит всегда горячо, волнуясь, жестикулируя. Вид у него постоянно обиженный, недовольный, и дела у него почему-то вечно «неважные». Он торопливо ходит, торопливо говорит, но медленно тянет свою литру.
Несмотря на «монополию», иногда не клеит афиши и другому не позволяет.
Его собеседники — люди разных характеров и разных темпераментов.
Г. Караманский, когда-то лихой корнет, потом дошел до «жизни такой», что поступил в полицию — человек покладистый, добродушный; больше шести сороковок выпить не может; устраивает разные дела, даже невозможные. Редко говорит, но метко. Живет воспоминаниями и надеждами на лучшие времена.
Его неизменный товарищ г. Григорьев, некогда гроза оргеевских кокошей, человек с необычайно тяжелой дланью; с быстротой молнии устроит вам заем в любом банке, только не в уездном. Страдает неутолимой жаждой; шприца не признает. Уходит от Гринберга всегда последним. Даже компания молодых портных, веселящихся здесь до поздней ночи, не может пересидеть матерого дядю.
Сам хозяин в черном костюме, пенсне, с золотой цепочкой на животе спокойно ходит от стола к столу и из комнаты в комнату, наблюдая за порядками и разрешая редкие недоразумения. Он ходит, гордый своим заведением и своим вином.
Его посещают и днем, и ночью и случайные прохожие, и нарочные гости.
А. ЛИДИН.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
Re: Кафе и рестораны старого Кишинёва до 1944 г (общая тема)
Утро, 22 ноября 1927, нр. 31
Трактир Калуга
«Калуга» почти пустующая в течение целого дня, к вечеру оживает: сходится ремесленный люд.
В первой комнате основались преимущественно каменщики, штукатуры, плотники.
Здесь же помещается оживленный столик компании печников во главе с Севастьяновыми.
Тут же кушает чай подрядчик Богачев, в прошлом большой любитель политики; теперь же, как стукнуло ему 50 годков, решил, видно, что пора жениться и с политики перешел на разговоры исключительно о прекрасном поле.
Второй стол не менее замечателен: здесь сидит народ с прошлым.
Король паркетчиков Воропаев, бывший цеховой старшина; было время — с булавой ходил.
Тут же и Антон Савельев, отличающийся от своего брата Луки любовью подписывать «векселя».
Для полноты картины — Воробьев.
Комната вторая, по-трактирному дворянская...
Сидит осиротевший Ваничка Скибицкий, не понимая, как можно платить большой налог со скромного производства бубликов.
Когда-то фабрикант Драчинский и Граур с важным видом лучшего кондитера. И, правда, кто теперь в Кишиневе не ест пирожные Граура?
Степанов — обойщик.
Им многоречиво рассказывает о Греции Бенетато. Потом, решив, что просветил их достаточно, он идет к другому столу, снова собрал слушателей и только гудит издали его речь о прошлом и о будущем Греции.
А старая компания от нечего делать поминутно говорит комплименты шестерке Серафиму.
Дальше подрядчик Тарасов, превращающийся в копченый окорок от курения своего соседа Касьянова.
В одиночестве один Ивасенко, который никак не может додуматься, как стать фабрикантом стружек.
Важно восседает поставщик камня Зельцер, с виду англичанин, и как непременные члены — комиссионер Кесельман и подрядчик Чеботаренко.
Дальше — важный обладатель лучших усов a la Вильгельм, мебельщик Гофман, который всем советует быть «холостыми».
Тут же циклоп Кузнецов, конкурент Лаврова по постройке церквей.
Конечно, и здесь не обходится без миллионера — иконописец Платонов, ходячий «1903 год», обладатель дачи Цанко-Кильчика.
Не так уж давно он собирался попасть в «баптисты», а кончил тем, что на коленях грехи замаливал.
А вот дальше Фартуна без фортуны, почти без пяти минут депутат.
Бьет 9 часов.
Публика расходится, и на смену ей появляются труженики печатного дела, и тут-то начинается настоящий спор: все политики самые заядлые.
Среди царящего гама и шума раздается громкий голос художника Фридмана, которого ни в чем невозможно переубедить.
Как постоянные посетители здесь присутствуют Ганзман и Ясинский, специалисты по продаже моторов: продают новые за старые, а чаще старые за новые.
ЦЕХОВОЙ.
Трактир Калуга
«Калуга» почти пустующая в течение целого дня, к вечеру оживает: сходится ремесленный люд.
В первой комнате основались преимущественно каменщики, штукатуры, плотники.
Здесь же помещается оживленный столик компании печников во главе с Севастьяновыми.
Тут же кушает чай подрядчик Богачев, в прошлом большой любитель политики; теперь же, как стукнуло ему 50 годков, решил, видно, что пора жениться и с политики перешел на разговоры исключительно о прекрасном поле.
Второй стол не менее замечателен: здесь сидит народ с прошлым.
Король паркетчиков Воропаев, бывший цеховой старшина; было время — с булавой ходил.
Тут же и Антон Савельев, отличающийся от своего брата Луки любовью подписывать «векселя».
Для полноты картины — Воробьев.
Комната вторая, по-трактирному дворянская...
Сидит осиротевший Ваничка Скибицкий, не понимая, как можно платить большой налог со скромного производства бубликов.
Когда-то фабрикант Драчинский и Граур с важным видом лучшего кондитера. И, правда, кто теперь в Кишиневе не ест пирожные Граура?
Степанов — обойщик.
Им многоречиво рассказывает о Греции Бенетато. Потом, решив, что просветил их достаточно, он идет к другому столу, снова собрал слушателей и только гудит издали его речь о прошлом и о будущем Греции.
А старая компания от нечего делать поминутно говорит комплименты шестерке Серафиму.
Дальше подрядчик Тарасов, превращающийся в копченый окорок от курения своего соседа Касьянова.
В одиночестве один Ивасенко, который никак не может додуматься, как стать фабрикантом стружек.
Важно восседает поставщик камня Зельцер, с виду англичанин, и как непременные члены — комиссионер Кесельман и подрядчик Чеботаренко.
Дальше — важный обладатель лучших усов a la Вильгельм, мебельщик Гофман, который всем советует быть «холостыми».
Тут же циклоп Кузнецов, конкурент Лаврова по постройке церквей.
Конечно, и здесь не обходится без миллионера — иконописец Платонов, ходячий «1903 год», обладатель дачи Цанко-Кильчика.
Не так уж давно он собирался попасть в «баптисты», а кончил тем, что на коленях грехи замаливал.
А вот дальше Фартуна без фортуны, почти без пяти минут депутат.
Бьет 9 часов.
Публика расходится, и на смену ей появляются труженики печатного дела, и тут-то начинается настоящий спор: все политики самые заядлые.
Среди царящего гама и шума раздается громкий голос художника Фридмана, которого ни в чем невозможно переубедить.
Как постоянные посетители здесь присутствуют Ганзман и Ясинский, специалисты по продаже моторов: продают новые за старые, а чаще старые за новые.
ЦЕХОВОЙ.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
Re: Кафе и рестораны старого Кишинёва до 1944 г (общая тема)
Утро, 25 ноября 1927, нр. 34
Злачные места
Кабачок Киселя
Кисель, как большой любитель детей, открыл свое питейное заведение подле городского родильного приюта.
Кисель говорит так:
— Многие, родившиеся в этом приюте, в самое короткое время попадают ко мне в гости, теперь народ пошел серьезный: с малых лет все удовольствия воспринять хочет.
А вино и в самом деле хорошее у Киселя.
Такого во всей окружности не сыщешь, и притом хозяева по два раза плату не «требуют».
Народ сюда заходит разный.
Компания заготовщиков с главными забулдыгами, Срулем Кейлис и Платоновым, которые не раз уже грозили оставить Киселя без вина.
Сапожники заходят реже: один Абр. Ицик бывает ежедневно, а остальные, сидя дома, вспоминают доброе время примаря Теодореску, который усыпал дорожки городского сада мелким камнем, быстро рвавшим подметки.
Среди общего шума появляется постоянный посетитель Еська Блехар по кличке «литра».
Еська выпивает за каждым столом литр и к 10 часам вечера отправляется домой или его отправляют.
Авил Андреевич — человек серьезный.
Полных стаканов не то что не любит, а не уважает, и посему выпивает все полные стаканы, кому бы они ни принадлежали.
Хозяин и тот уж не раз страдал от этой привычки.
Ну, а вот и Гриша «Кучерявый» — большой поклонник Бахуса, добровольно из кабака домой не ходит.
И в таком случае жена отправляет на поиски за отцом дочку 6 лет Марусю, а та живо находит отца и уводит домой.
А вот и неприятный приятель Гриша Тихонов, себя не по фамилии — ведет шумно, так что всеми посетителями его фамилию решено переменить на «Шумный».
А шумит и пьет Гриша с досады, что в его жизни нет ни одного свободного дня:
Что ни день, все по судам тянут, да штрафуют.
Одно спасение: домой не приходить, что Гриша частенько и совершает.
Все посетители ежедневно выражают сочувствие Григорию Глотову, которого, что ни день, сильно избивает жена, так что ему, бедному, ничего не остается делать, как пить: ведь в пьяном виде не так больно.
А в праздничные дни так даже сам Гавриил Николаевич заходит в кабачок, прячась в темный угол, но на беду жена его находит; тогда уж скандал неминуем, хотя сама-то, как злые языки говорят, сороковку одним косым взглядом выпивает и тем устрашает даже короля всех тощих Бейниша, который любит вызывать всех на килограммный бой.
СТОПКА.
Злачные места
Кабачок Киселя
Кисель, как большой любитель детей, открыл свое питейное заведение подле городского родильного приюта.
Кисель говорит так:
— Многие, родившиеся в этом приюте, в самое короткое время попадают ко мне в гости, теперь народ пошел серьезный: с малых лет все удовольствия воспринять хочет.
А вино и в самом деле хорошее у Киселя.
Такого во всей окружности не сыщешь, и притом хозяева по два раза плату не «требуют».
Народ сюда заходит разный.
Компания заготовщиков с главными забулдыгами, Срулем Кейлис и Платоновым, которые не раз уже грозили оставить Киселя без вина.
Сапожники заходят реже: один Абр. Ицик бывает ежедневно, а остальные, сидя дома, вспоминают доброе время примаря Теодореску, который усыпал дорожки городского сада мелким камнем, быстро рвавшим подметки.
Среди общего шума появляется постоянный посетитель Еська Блехар по кличке «литра».
Еська выпивает за каждым столом литр и к 10 часам вечера отправляется домой или его отправляют.
Авил Андреевич — человек серьезный.
Полных стаканов не то что не любит, а не уважает, и посему выпивает все полные стаканы, кому бы они ни принадлежали.
Хозяин и тот уж не раз страдал от этой привычки.
Ну, а вот и Гриша «Кучерявый» — большой поклонник Бахуса, добровольно из кабака домой не ходит.
И в таком случае жена отправляет на поиски за отцом дочку 6 лет Марусю, а та живо находит отца и уводит домой.
А вот и неприятный приятель Гриша Тихонов, себя не по фамилии — ведет шумно, так что всеми посетителями его фамилию решено переменить на «Шумный».
А шумит и пьет Гриша с досады, что в его жизни нет ни одного свободного дня:
Что ни день, все по судам тянут, да штрафуют.
Одно спасение: домой не приходить, что Гриша частенько и совершает.
Все посетители ежедневно выражают сочувствие Григорию Глотову, которого, что ни день, сильно избивает жена, так что ему, бедному, ничего не остается делать, как пить: ведь в пьяном виде не так больно.
А в праздничные дни так даже сам Гавриил Николаевич заходит в кабачок, прячась в темный угол, но на беду жена его находит; тогда уж скандал неминуем, хотя сама-то, как злые языки говорят, сороковку одним косым взглядом выпивает и тем устрашает даже короля всех тощих Бейниша, который любит вызывать всех на килограммный бой.
СТОПКА.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
Re: Кафе и рестораны старого Кишинёва до 1944 г (общая тема)
Утро, 12 декабря 1927, нр. 51
КАФЕ ВЕНЦКОВСКОГО
В прошлом кафе Винциковского — шахматное ристалище.
Бессарабские Капабланки и Алехины получали здесь первое боевое крещение, проходили школу, венчались лаврами.
Еще и теперь вы можете увидеть там склонившуюся над доской пару.
Но уже реже: Шахматисты частью разъехались, частью переменили оружие (лото, домино, зеленое поле), но хозяева остались прежние.
Петр Винциковский.
Коллекционер бритв!
Философ!!
Окультист!!!
Астроном!!!!
Занимается наблюдением за небесными светилами в подворотне своего дома в особенности в «темную ночь». Дальше ворот не ходит, боясь заблудиться.
Редкий филантроп по невниманию; при нем можно съесть десять пирожных, уплативши из вежливости только за одно.
Иван Винциковский.
Человек всеми уважаемый, всеми любимый.
Да и не любить-то его нельзя! Кому хочешь, даст в кредит и так до бесконечности, а отдавать для успокоения совести можно во сне. Как юрист в прошлом, всех мирит.
Павлуша Винциковский.
Перцептор.
Человек ли бочка.
Блюститель порядка в обществе зеленого змия. Пьет только в двух случаях: когда есть деньги и когда их нет. В последнем случае пьет до бесконечности и еще столько же. Домой возвращается позже двух часов ночи. По слабости своей, съедает фунтика полтора колбаски, стаканчика четыре кофе, а то и яичек штук этак тринадцать. И отходит в объятия Морфея. А все по слабости.
Барон.
Бывший преподаватель.
Обладатель счастливой наружности. Сходит за столетнего старика и грудного младенца. Человек инерции. Если случайно оденет летом пальто, то может его носить, не снимая; но если снимет, то может проходить и зиму без пальто.
М. Хамудис.
Бывший домовладелец и фабрикант. Ненавистник валюты. Продавая дом, не пожелал даже получить столь невинные зеленые, а получил только квитанцию на них. Нигде кроме кафе и благотворительных учреждений, коими ведает, не бывает. Во время игр общий «почетный советчик».
Самерс — ростовщик.
Человек чрезвычайно постоянный. Сто лет сряду влюблен в свою шубу. Думает в скором времени доказать, что жизнь с процентов сплошная благотворительность.
Портной С. Лапидус.
Просит не смешивать с Пиней Лапидусом. Посещает кафе два раза в день: утром и вечером. Утром по привычке, а вечером — мимоходом, возвращаясь от Зельцера после солидного поклонения Бахусу.
Лапидус третий — галантерейщик.
Политик!
Экономист!
Любитель сладостей, в особенности лейного достоинства.
Саша Ботошанский.
Это было в белом зале, у гранитных колоннад...
Местный Лева.
В кафе появляется после объятий своих жертв. Поэт, написавший так много, что путает свои произведения с чужими.
Бергер — владелец магазина электрических принадлежностей. Человек без пальцев.
Содержатель Режии Пиня Либов.
Как сапожник, всегда без ботинок. Вечно просит папиросу. Разговаривает громче всех. Во время игр общая добровольная шпаргалка.
Братья Захаровы.
Женя — вечный студент. Шахматный маэстро.
Саша — клубмен.
Н. Атацкий.
Рассказчик о всех перенесенных им обидах. Да нужно ли много говорить об Атацком; его знает весь город, в особенности паркет.
Хозяйка дома, в котором находится кафе, М-ме Грицан.
Ходячий музей исторических туалетов, начиная от Екатерины Великой и до наших дней. Сладостями кормит только маленьких детей да и то в старых коробках.
ШАХМАТИСТ.
КАФЕ ВЕНЦКОВСКОГО
В прошлом кафе Винциковского — шахматное ристалище.
Бессарабские Капабланки и Алехины получали здесь первое боевое крещение, проходили школу, венчались лаврами.
Еще и теперь вы можете увидеть там склонившуюся над доской пару.
Но уже реже: Шахматисты частью разъехались, частью переменили оружие (лото, домино, зеленое поле), но хозяева остались прежние.
Петр Винциковский.
Коллекционер бритв!
Философ!!
Окультист!!!
Астроном!!!!
Занимается наблюдением за небесными светилами в подворотне своего дома в особенности в «темную ночь». Дальше ворот не ходит, боясь заблудиться.
Редкий филантроп по невниманию; при нем можно съесть десять пирожных, уплативши из вежливости только за одно.
Иван Винциковский.
Человек всеми уважаемый, всеми любимый.
Да и не любить-то его нельзя! Кому хочешь, даст в кредит и так до бесконечности, а отдавать для успокоения совести можно во сне. Как юрист в прошлом, всех мирит.
Павлуша Винциковский.
Перцептор.
Человек ли бочка.
Блюститель порядка в обществе зеленого змия. Пьет только в двух случаях: когда есть деньги и когда их нет. В последнем случае пьет до бесконечности и еще столько же. Домой возвращается позже двух часов ночи. По слабости своей, съедает фунтика полтора колбаски, стаканчика четыре кофе, а то и яичек штук этак тринадцать. И отходит в объятия Морфея. А все по слабости.
Барон.
Бывший преподаватель.
Обладатель счастливой наружности. Сходит за столетнего старика и грудного младенца. Человек инерции. Если случайно оденет летом пальто, то может его носить, не снимая; но если снимет, то может проходить и зиму без пальто.
М. Хамудис.
Бывший домовладелец и фабрикант. Ненавистник валюты. Продавая дом, не пожелал даже получить столь невинные зеленые, а получил только квитанцию на них. Нигде кроме кафе и благотворительных учреждений, коими ведает, не бывает. Во время игр общий «почетный советчик».
Самерс — ростовщик.
Человек чрезвычайно постоянный. Сто лет сряду влюблен в свою шубу. Думает в скором времени доказать, что жизнь с процентов сплошная благотворительность.
Портной С. Лапидус.
Просит не смешивать с Пиней Лапидусом. Посещает кафе два раза в день: утром и вечером. Утром по привычке, а вечером — мимоходом, возвращаясь от Зельцера после солидного поклонения Бахусу.
Лапидус третий — галантерейщик.
Политик!
Экономист!
Любитель сладостей, в особенности лейного достоинства.
Саша Ботошанский.
Это было в белом зале, у гранитных колоннад...
Местный Лева.
В кафе появляется после объятий своих жертв. Поэт, написавший так много, что путает свои произведения с чужими.
Бергер — владелец магазина электрических принадлежностей. Человек без пальцев.
Содержатель Режии Пиня Либов.
Как сапожник, всегда без ботинок. Вечно просит папиросу. Разговаривает громче всех. Во время игр общая добровольная шпаргалка.
Братья Захаровы.
Женя — вечный студент. Шахматный маэстро.
Саша — клубмен.
Н. Атацкий.
Рассказчик о всех перенесенных им обидах. Да нужно ли много говорить об Атацком; его знает весь город, в особенности паркет.
Хозяйка дома, в котором находится кафе, М-ме Грицан.
Ходячий музей исторических туалетов, начиная от Екатерины Великой и до наших дней. Сладостями кормит только маленьких детей да и то в старых коробках.
ШАХМАТИСТ.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
Re: Кафе и рестораны старого Кишинёва до 1944 г (общая тема)
Реклама кафе-кондитерской И.К. Коваля.
Газета "Утро", 18 декабря 1927 г.
Кафе располагалось у Швейцарской гостиницы.
Газета "Утро", 18 декабря 1927 г.
Кафе располагалось у Швейцарской гостиницы.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
Re: Кафе и рестораны старого Кишинёва до 1944 г (общая тема)
Утро, 9 января 1928 года, нр. 76
Злачные места
Трактир «АРКАДИЯ»
Что вы там ни говорите, господа, а приятно после трудового дня попить вечерком горячего чайку. И не то чтобы напиться до бесчувствия, или чтобы у тебя глаза на лоб вылезли, нет! А так, выдуть чайника четыре, до испарины, чтоб седьмой пот прошиб и баста, домой.
И лучше всего попить чайку в «Аркадии». Когда-то «Аркадия» называлась «Ардаганом», но почему-то хозяину, Гершу Гисифинеру, не понравилось магометанское имя его трактира, и он его перекрестил. Сам Герш, впрочем, как был, так и остался для посетителей «турецким султаном», и никто не хочет называть его «аркадским принцем».
«Аркадию» охотно посещает публика не только ради чая, но и главным образом, ради очаровательного «гарема» «турецкого султана». А «гарем» Герша Гисифинера состоит из его четырех прекрасных племянниц; одна из них, Голда Тулиш, своим упитанным телом уже давно завладела сердцем Лейбиша Кигеля, который почти не выходит из «Аркадии» и не сводит с неё страстного взгляда своих влюбленных глаз. И Ицик Шлайн самый главный подрядчик пьет чай в «Аркадии» даже тогда когда не хочет: его влечет туда какая-то неведомая сила, таящаяся в одной из племянниц «турецкого султана». Здесь же находит утешение и извозчик Свидерский, когда его сердце особенно сильно заноет и ему захочется... чая.
Кабинетные гости «Аркадии» это подрядчик Хаим Альтерман, который пьет чай только вприкуску и непременно с блюдечка, затем меланхоличный Мендель «Каркан», всегда угрюмый и сосредоточенный главный шамес Геце «фун дер главныр шуль» Шейнкер Бендик.
Костик Малай, сидя одиноко за отдельным столиком, бросает пламенные взоры на прекрасную Хану, которая, кажется, отвечает ему взаимностью и часто отдает ему свои последние сбережения.
А обворожительная Голда Тулиш, разнося посетителям хлеб, нет-нет, да и подойдет к столу Лейбиша Кигеля, и взволнует его своей близостью. Иногда, незаметно для посторонних, всунет ему в руку — «на расход», и быстро удаляется.
Сердцем нежной Хорарь давно уже овладел красавец-скрипач, играющий в лондонском ресторане; свой «предмет» она видит изредка, но часто вздыхает.
Зато из-за роскошной Бети, главной хозяйки дома Гисифинера, гордящейся своими золотыми зубами, погибает дело трактира «Рекорда»: управляющий «Рекорда» Зейдель Лазарович, он же «Самбати», не может жить, не видя Бети, и только из-за нее пьет чай не в своем «Рекорде», а в «Аркадии». Он настойчиво и по-рыцарски ухаживает за прекрасной Бетей.
Что касается Морица, племянника Гисифинера, то ему море по колено. На него сестры не производят ни малейшего впечатления, и он с большим удовольствием увлекается «алиготе» собственного разлива в ресторане Абрамова, где ему гостеприимный хозяин разрешает бренчать на архангельском пианино.
В общем в «Аркадии» тишь да гладь, — Божья благодать... Кому на сердце грустно — милости просим: самовар к услугам, на душе полегчает.
А. ЛИДИН.
Злачные места
Трактир «АРКАДИЯ»
Что вы там ни говорите, господа, а приятно после трудового дня попить вечерком горячего чайку. И не то чтобы напиться до бесчувствия, или чтобы у тебя глаза на лоб вылезли, нет! А так, выдуть чайника четыре, до испарины, чтоб седьмой пот прошиб и баста, домой.
И лучше всего попить чайку в «Аркадии». Когда-то «Аркадия» называлась «Ардаганом», но почему-то хозяину, Гершу Гисифинеру, не понравилось магометанское имя его трактира, и он его перекрестил. Сам Герш, впрочем, как был, так и остался для посетителей «турецким султаном», и никто не хочет называть его «аркадским принцем».
«Аркадию» охотно посещает публика не только ради чая, но и главным образом, ради очаровательного «гарема» «турецкого султана». А «гарем» Герша Гисифинера состоит из его четырех прекрасных племянниц; одна из них, Голда Тулиш, своим упитанным телом уже давно завладела сердцем Лейбиша Кигеля, который почти не выходит из «Аркадии» и не сводит с неё страстного взгляда своих влюбленных глаз. И Ицик Шлайн самый главный подрядчик пьет чай в «Аркадии» даже тогда когда не хочет: его влечет туда какая-то неведомая сила, таящаяся в одной из племянниц «турецкого султана». Здесь же находит утешение и извозчик Свидерский, когда его сердце особенно сильно заноет и ему захочется... чая.
Кабинетные гости «Аркадии» это подрядчик Хаим Альтерман, который пьет чай только вприкуску и непременно с блюдечка, затем меланхоличный Мендель «Каркан», всегда угрюмый и сосредоточенный главный шамес Геце «фун дер главныр шуль» Шейнкер Бендик.
Костик Малай, сидя одиноко за отдельным столиком, бросает пламенные взоры на прекрасную Хану, которая, кажется, отвечает ему взаимностью и часто отдает ему свои последние сбережения.
А обворожительная Голда Тулиш, разнося посетителям хлеб, нет-нет, да и подойдет к столу Лейбиша Кигеля, и взволнует его своей близостью. Иногда, незаметно для посторонних, всунет ему в руку — «на расход», и быстро удаляется.
Сердцем нежной Хорарь давно уже овладел красавец-скрипач, играющий в лондонском ресторане; свой «предмет» она видит изредка, но часто вздыхает.
Зато из-за роскошной Бети, главной хозяйки дома Гисифинера, гордящейся своими золотыми зубами, погибает дело трактира «Рекорда»: управляющий «Рекорда» Зейдель Лазарович, он же «Самбати», не может жить, не видя Бети, и только из-за нее пьет чай не в своем «Рекорде», а в «Аркадии». Он настойчиво и по-рыцарски ухаживает за прекрасной Бетей.
Что касается Морица, племянника Гисифинера, то ему море по колено. На него сестры не производят ни малейшего впечатления, и он с большим удовольствием увлекается «алиготе» собственного разлива в ресторане Абрамова, где ему гостеприимный хозяин разрешает бренчать на архангельском пианино.
В общем в «Аркадии» тишь да гладь, — Божья благодать... Кому на сердце грустно — милости просим: самовар к услугам, на душе полегчает.
А. ЛИДИН.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.