Воспоминания о старом Кишинёве

[Смолин Евгений]

О бюсте Максима Горького не слышал. Поделитесь информацией. Спасибо и удачи.

[steinchik]

О бюсте Максима Горького не слышал. Поделитесь информацией. Спасибо и удачи.

Если мне не изменяет память, то он стоял перед бывшей Гостиницей Совмина (a потом Сиабеко), нынешняя Jolly Alon.
viewtopic.php?p=30581#p30581
viewtopic.php?p=30622#p30622

[steinchik]

Слишком много бреда. Даже для давно уехавшего из города.

Я уехал не намного позже него. Но почему-то помню родной город намного лучше

[snob]

Мне Фрадис говорил, что я очень на него похож лицом) но фоток Виктора нет(

[Смолин Евгений]

О бюсте Максима Горького не слышал. Поделитесь информацией. Спасибо и удачи.

Если мне не изменяет память, то он стоял перед бывшей Гостиницей Совмина (a потом Сиабеко), нынешняя Jolly Alon.
viewtopic.php?p=30581#p30581
viewtopic.php?p=30622#p30622

Получается, что я пропустил. Стал участником форума 9 мая 2011г. а ваше сообщение было steinchik » 13 фев 2011, 09:01. Спасибо и здоровья.

[venberg_r]

Кишинев. Окраина. 1973 г.


https://catalog.shm.ru/api/spf/nCIySTcd ... 000&h=1000

[steinchik]

Кишинев. Окраина. 1973 г.

Точно 1973?

[venberg_r]

Кишинев. Окраина. 1973 г.

Точно 1973?

это не отсебятина, копи пасте описания

[venberg_r]

ТОже интересно... отопление ..


Кишинев. Коридорная система квартир. 1948 г.




https://catalog.shm.ru/api/spf/nCIySTcd ... 000&h=1000

[snob]

Кишинев. Окраина. 1973 г.

Точно 1973?

Может 1923

[steinchik]

Кишинев. Окраина. 1973 г.

Точно 1973?

Может 1923

Так это же не "отсебятина, а копи пасте"!

[venberg_r]

Кишинев. Окраина. 1973 г.

Точно 1973?

Может 1923

Приметное здание. лесополоса вдоль дороги..
Есть и другие ориентиры.
время года вторая половина осени..

можно геолоцировать и сравнить с фото 1944 и спутником 1965

[rimty]

Небольшой отрывок из воспоминаний Н. Ф. Монахова (1875—1936),
артиста оперетты, театра и кино, народного артиста РСФСР (1932)


Помню, когда мы выступали в Одессе в 1899 году, нас пригласили на июль и август в Кишинев, в сад Благородного собрания.
Одесса расположена от Кишинева очень близко, переезд удобен, и нам такое приглашение улыбалось. Условия ангажемента были такие: в первом отделении мы обязаны были участвовать в водевилях, а во втором — выступать куплетистами. Мой товарищ Жуков категорически возражал против такого договора, так как не хотел играть в водевилях. А мне этого как раз страстно хотелось. И после очень длительных дебатов между мной и Жуковым я придумал компромисс, принятый нанимателем, а именно: в водевилях должен был участвовать я один. И какое это было замечательное время, какие удивительные два месяца! Посудите сами: я играл «Победителей не судят», «Предложение». «Медведь», «Юбилей».

Это уже были не куплеты. Я играл. Мало того: я имел успех как участник этих комедий. Обо мне заговорили. В водевилях участвовали антрепренер И.П. Артемьев, его жена, брат его жены и я. Труппу можно было смело на звать почти «семейной».

Водевили, насколько позволяли обстоятельства, обставлялись любовно и являлись, так сказать, «гвоздем программы». Во втором отделении, которое называлось концертом, брат жены антрепренера выступал как танцовщик, а жена антрепренера — как танцовщица. Они на самом деле были в прошлом балетными артистами московского Большого театра. Но венцом концерта был наш дуэт «Монахов и Жуков».

Два месяца, проведенные в Кишиневе, показались мне прекрасным сном. Я ходил счастливейшим человеком и не чувствовал земли под собой. Единственным моим желанием было играть пьесы покрупнее, не в одном акте, а хотя бы в двух или трех актах. Но так как силы нашей труппы были весьма ограничены, то эта моя мечта не могла осуществиться.

Говоря о Кишиневе, я не могу не вспомнить колоритнейшую фигуру этого города — тогдашнего кишиневского полицеймейстера князя Кантакузена. Этот князь был фигурой весьма достопримечательной. Знакомство мое с ним произошло следующим образом.

Приехав в Кишинев, я устроился в одной маленькой гостинице. На следующее же утро, часов около десяти, слышу стук в дверь; в мою комнату входит военный человек в форме отставного армейского поручика (на поперечных погонах три звездочки) и представляется мне:

— Честь имею представиться, я — полицеймейстер города Кишинева.

Его появление, естественно, смутило меня. Я ломал себе голову, что ему может быть от меня нужно. Но вид у моего гостя был весьма миролюбивый. Он извинился, что беспокоит меня так рано (я только что встал, сидел за самоваром, пил чай), и сообщил, что по своему всегдашнему обыкновению приехал посмотреть, как я устроился. Вслед за тем он вызвал трясущегося от страха хозяина гостиницы и объявил ему, что счет, который он будет подавать мне в конце каждого месяца, должен представляться в канцелярию полицеймейстера. Там и будет производиться оплата.

По кислому виду хозяина я понял, что он никогда никаких денег не получит. Поэтому, по уходе полицеймейстера, который с особенной радостью, улыбаясь, пожал мне руку, я успокоил хозяина, что никаких счетов никуда посылать не надо, так как я буду расплачиваться сам. Надо сказать, что гостиница была до смешного дешевой: я платил за комнату с самоваром не то 15, не то 18 рублей в месяц.

Насколько мне удалось заметить, роль этого полицеймейстера в Кишиневе сводилась к устройству всевозможных вечеринок для скучающих окрестных помещиков и к налетам на еврейские магазины.

Вечеринки устраивались таким образом. Выгонялась вся публика из ресторана «Лондонской» гостиницы, ресторан объявлялся закрытым, накрывался стол на соответствующее количество человек, заказывались обильные закуски, ужин, вина, фрукты, словом, все, что полагается в таких случаях, и непременно на эти вечеринки приглашались мы, артисты сцены Благородного собрания.

Сомневаюсь, чтобы хозяин «Лондонской гостиницы» когда-нибудь получал деньги за эти вечеринки с полицеймейстера Кантакузена; но что полицеймейстер Кантакузен собирал эти деньги с помещиков — в этом нет никакого сомнения.

Как-то раз он со смехом рассказал мне, что он часто бывал в «Лондонской гостинице» у приехавшей из Одессы шансонетной певицы Громовой и что кишиневцы наклеили на двери номера, занимаемого этой Громовой, бумажку с надписью: «Канцелярия кишиневского оберполицеймейстера». Он рассказывал об этом с восторгом и некоторой гордостью — до чего, мол, он популярен в Кишиневе, и как местные жители следят за каждым его шагом.

В одну из августовских ночей, когда я сидел после спектакля у себя в номере у окна с самоваром на подоконнике, я увидел громадное зарево и услышал отдаленный гул. Пожар всегда вызывает во мне тревогу. Поэтому я набросил на себя пиджак, выскочил на улицу и побежал по направлению зарева. Горел густо населенный еврейский квартал, деревянные домики. Пожаром была охвачена громадная площадь. Пожарные были вдребезги пьяны. Ругань, крики, плач... Вдруг появляется полицеймейстерская линейка и в ней, стоя, в халате, без шапки, Кантакузен. По-видимому, непосредственно из «канцелярии кишиневского оберполицеймейстера».

Посыпались самые нелепые распоряжения, достойные этого градоправителя. Прежде всего: разогнать всех, даже тех, кто спасает свой скарб. Увидя меня принимавшим участие в тушении пожара, Кантакузен назвал меня «легкомысленным» и приказал какому-то полицейскому чину «отвести» меня от пожара. Мне пришлось повиноваться. Сколько таких сатрапов было в тогдашней России!..

Другим моим кишиневским знакомым, с которым я проводил большую часть своего свободного времени, был древний ночной сторож. Называя его древним, я нисколько не преувеличиваю, так как этому сторожу было не то 124, не то 134 года. Зимой того же года в журнале «Природа и люди» были помещены портреты двух братьев — ночных сторожей в Кишиневе. Младший из них и был моим другом.

Жил я в первом этаже. Широкий подоконник открытого окна служил мне столом. Каждую ночь после спектакля я помещался с одной стороны «стола» и протягивал через окно стул моему старому другу, а он садился с другой стороны. Мы пили чай и за чаем вели нескончаемые разговоры.
Однажды мой старый друг увидел у меня на тарелке виноград, который я покупал на базаре по четыре копейки око (три фунта). Он тут же меня побранил, что я разбрасываю зря деньги, и предложил мне дать ему копеек двадцать: когда утром поедут на базар арбы, он купит мне виноград и получше, и подешевле. Действительно, на следующее утро я увидел у себя на подоконнике громадную высокую кошелку, наполненную доверху мускатным виноградом.

[venberg_r]

Небольшой отрывок из воспоминаний Н. Ф. Монахова (1875—1936),
артиста оперетты, театра и кино, народного артиста РСФСР (1932)


Помню, когда мы выступали в Одессе в 1899 году, нас пригласили на июль и август в Кишинев, в сад Благородного собрания.
.....

Другим моим кишиневским знакомым, с которым я проводил большую часть своего свободного времени, был древний ночной сторож. Называя его древним, я нисколько не преувеличиваю, так как этому сторожу было не то 124, не то 134 года. Зимой того же года в журнале «Природа и люди» были помещены портреты двух братьев — ночных сторожей в Кишиневе. Младший из них и был моим другом.

Жил я в первом этаже. Широкий подоконник открытого окна служил мне столом. Каждую ночь после спектакля я помещался с одной стороны «стола» и протягивал через окно стул моему старому другу, а он садился с другой стороны. Мы пили чай и за чаем вели нескончаемые разговоры.
Однажды мой старый друг увидел у меня на тарелке виноград, который я покупал на базаре по четыре копейки око (три фунта). Он тут же меня побранил, что я разбрасываю зря деньги, и предложил мне дать ему копеек двадцать: когда утром поедут на базар арбы, он купит мне виноград и получше, и подешевле. Действительно, на следующее утро я увидел у себя на подоконнике громадную высокую кошелку, наполненную доверху мускатным виноградом.

что удалось найти... по датам не совпадает,
но по сути , по факту долгожительства - так да.


Природа и люди, 1911 год

[steinchik]

что удалось найти... по датам не совпадает,
но по сути , по факту долгожительства - так да.

- Скажите, в чём секрет Вашего долголетия?
- Во-первых, свежий воздух. Во-вторых, здоровое питание. Ни, и в-третьих, ошибка в документах...

[steinchik]

Бомбоане и кодруле: Марина Степнова о жизни в Кишиневе.
Рассказ из сборника «Без очереди».
ОТРЫВОК ИЗ РАССКАЗА «БЕЛЫЙ УНИТАЗ»
https://ebraika.ru/tag/belyj-unitaz/

[venberg_r]

• КИШИНЁВ. ЕХЕ

• Александр Фрадис

(отрывок из автобиографической повести)

Моё детство прошло в центре города. Тогдашнем центре. Он был, в основном, застроен одно-, двух-, максимум .......


Напротив голубовато сереет Министерство Внутренних Дел, стыдливо прикрываясь от прихотливых взглядов тополями и клёнами. К слову сказать, мой дед - мамин отчим - Якубсон Зиновий Моисеевич сразу после войны исполнял несколько месяцев обязанности заместителя министра ВД республики. ........

.......

2011.

Мемуариста подводит память. 5 лет службы замминистра МВД МССР

https://nkvd.memo.ru/index.php/%D0%AF%D ... 0%B8%D1%87

Якубсон, Зиновий Моисеевич. Национальность — еврей.
Родился в 1902 году; место рождения — Херсон.
на 15.01.1945 Молдавская ССР Указ Президиума ВС СССР от 15.01.1945 № 220/33
https://baza.vgd.ru/post/1/13788/p42424.htm
1950 зам. нач. Упр. милиции МВД— МГБ МолдССР. Уволен в запас в 1950; далее пенсионер, Одесса.

[venberg_r]

Дневник польского путешественника 1846

Kraszewski, Józef Ignacy (1812-1887)
Wspomnienia Odessy, Jedyssanu i Budzaku : dziennik przejażdżki w roku 1843 od 22 czerwca do 11 września. T. 3

https://polona.pl/item-view/1045244c-0c ... ry=Kiszyni

1 августа
Едешь по холмам, местами поросшим дубравой, довольно живописным местом, до деревни Рошканы, принадлежащей барону М. Фильеру, у речушки Бык, в прижатой долине. Здесь ничего примечательного нет, кроме церквушки с одной колоколенкой, которая возвышается над деревней на горе и белеет.

Сама деревня расположена в низине, у пруда. От Рошкан до Цынцырян дорога идёт между холмами, большей частью по распадкам, по голой местности, которую лишь могилы и насыпи разнообразят. Их очень много.

От Цынцырян дорога идёт таким же образом далее, долиной над речкой Бык; мимо проходят иногда молдавские поселения — чистые домики с корзинами для кукурузы, высокие, похожие на маленькие башенки, поля засажены кукурузой.

Язык потомков римской колонизации здесь повсеместный и наиболее употребимый; почти все названия мест имеют татарско-молдавское происхождение.

Страна снова голая и безлесная, лишь за Кишиневом начинаются большие леса, называемые Кодрами; заросли и рощи над Днестром с этой стороны встречаются редко и мало полезны.

2 августа
По мере приближения к Кишинёву мы всё чаще встречали болгар, которых по одежде и типу лица легко можно отличить от молдаван.

Мужчины в основном носили тёмно-синие кафтаны, женщины — тёмные фартуки с узорами, похожими на дорожки, в разных направлениях; голову заворачивали подобно молдаванкам, возможно, переняв этот обычай от них.

За пять верст до Кишинёва уже тянулись обширные сады болгар, и они продолжались почти до самого города; в этих садах выращивали овощи, фрукты на лужайках, что действительно поражало — кто столько может употребить?

Город казался, как все здешние, удивительно просторным, растянутым на огромной территории, словно с избытком размеченным. Видны белые домики то кучками, то разбросанные по садам, а среди них возвышаются белые башни кафедральной церкви; готическая шпиль лютеранской кирхи, две непропорциональные купола католической церкви, вершины молдавских церквей (службы проводятся на славянском языке, молятся и поют на молдавском), — армянской и так далее.

Справа аккуратно и скромно вытягивается так называемый новый город; по сути, он совсем недавно построен или ещё строится.

Мы проезжали мимо, не доезжая до города, а также мимо разбитого сада, нескольких фонтанов и устроенных для прачечной источников, серных источников, довольно красиво обустроенных.

Улицы такие же, как везде, с белыми аккуратными домиками, которые по значимости ничем не выделяются. Это выражение вовсе не преувеличено, так как постройки действительно растут на глазах.

Я встретил лишь несколько более оригинальных старых домов, наполовину деревянных, наполовину каменных, с балюстрадами, крыльцами, высокими крышами с шпилями, наружными лестницами, ставнями, поднятыми кверху, с навесами, дающими тень, под которыми сидели, с закинутыми ногами, куря трубку, греки, болгары и молдаване.

Но таких живописных, интересных для путешественника домов ежедневно всё меньше; их нужно специально искать, а скоро уже и найти будет невозможно. Вместо них появляются удобные белые, большие обычно называют красивыми каменными домами; красивыми, наверное, потому, что они гладкие и белые. Старые дома почти все отмечены как разбросанные.

Я всё же поймал один особенный, угловой дом такого рода и поместил его в свой дорожный альбом.

В общем, насколько можно судить с первого взгляда на Кишинёв, город этот огромными шагами идёт вперёд: цивилизованные обычаи, наряды, постройки вытесняют то, что было подлинно местным. Наряды, однако, всё же напоминают тебе, что ты здесь, а не где-либо ещё. Молдаване в крынках, в халатах; греки в фесках; болгары и другие, промышляющие по улицам, сидящие у порогов домов с трубками, извещают тебя, что страна эта ещё недавно была захвачена для так называемой цивилизации.

Рядом с этими остатками Востока проскальзывает изысканность в фраках, привезённых из Вены, и в жёлтых лакированных перчатках, так же как рядом с армянской вафельной фабрикой играют сценические арии Донателли и Беллини, вальсы Штраусса; рядом — продажа вина

В Бессарабии открывается магазин мод прямо из Парижа — прибыла мадам.

Кишинёв, название которого, по слухам, происходит от татарско-молдавского «Kiszinaït», новый сад; по словам П. Коля (P. Kohl), он насчитывает до 40 000 жителей, что подтверждает и Надеждин, при этом приводя даже более высокую цифру.

С первого взгляда, несмотря на размах, трудно в это поверить; возможно, именно из-за того размаха, на котором население теряется и рассеивается.


В этой численности 40 000 якобы 15 000 евреев, 800 болгарских семей (которые, всегда по П. Колю, имеют от 4 000 до 6 000 голов скота в степи Кимпс), 100 армянских семей, цыган, великороссов, малороссов, греков — остальное. Немцев 200 евангелистов и 800 католиков.

П. Коль в многих своих описаниях преувеличивает; так, например, о винах, производимых в Кишинёве и окрестностях, он упоминает число ведер, которое чрезвычайно велико и неправдоподобно. Его поразила здесь длина главной улицы, называемой «миллионной», которая тянется вдоль; возможно, это тоже преувеличение. На самом деле она очень длинная и широкая в меру, но лишь наполовину застроена, и это пространство кажется пустым.

Надеждин восхваляет — и не без основания — красоту города, зданий, улиц, поскольку, учитывая место и время, с которого город начал своё новое существование, это действительно удивительно. Но всё же трудно согласиться на чрезмерные похвалы.

Из названия «Кисзи-» (от «Kiszła» — зимовник, хутор), как предполагает П. Надеждин, можно заключить, что Кишинёв, вероятно, был зимовником либо татарского мурзы, либо бендерского баши.


До присоединения этой земли к России это была маленькая деревушка. Для столицы новой провинции хотели назначить Бендеры или Орхей (Оргеев); о Кишинёве даже не думали. Этот выбор сделал экзарх Габриэль Бодони.

Расположение места в середине Бессарабии, между степной и лесистой её частью, могло стать причиной выбора.
Владыка учредил здесь свою кафедру, которая до сих пор носит название Митрополии. Кишинёв быстро начал развиваться. Однако до 1854 года, несмотря на свой рост, это была всё ещё лишь молдавская деревня: постройки, площади, улицы, сады, водоснабжение — всё это обязано заботам губернатора Фёдорова.

Местные евреи, пишет упомянутый путешественник, владеют значительным количеством домов, но не очень активны. Основная часть населения — румыны и их язык. П. Надеждин упрекает их в слабости, заключающейся в стремлении к венской культуре, которую они считают высшей ступенью цивилизации.

Учебные заведения: Духовная семинария, недавно основанное гимназическое училище, уездная школа, школа Ланкастера — лучшая в губернии, школа канцеляристов и еврейская высшая школа по образцу одесской.

К этим средствам цивилизации добавим ещё активные клуб и русский театр, а иногда приезжающие из Ясс или Одессы немецкие и французские спектакли. Хватит ли этого?

Въезжая в город, мы сразу заметили на возвышенности разрушенный дом, известный мне по гравюре В доме, в котором какое-то время жил Пушкин… Не знаю, предназначен ли он к сносу; было бы жалко, не ради самой постройки, а ради памятной связи с великим поэтом.
Другой Пушкин не скоро родится.

3 августа.
Мы провели целый день, подробно осматривая Кишинёв. Главная улица города, которую Коht, как говорил, протянул на целую версту и которая образует основную артерию, называется «миллионная». Название, возможно, связано с тем, что заполнить её «миллионом людей» было бы непросто. На самом деле, разместить здесь несколько десятков тысяч жителей вполне возможно.

На этой улице, которая словно задаёт план будущего Кишинёва, стоят и возвышаются очень красивые дома — белые или жёлтые, большие; расположены удобно: иногда поодиночке, иногда небольшими группами.

То же самое наблюдается на всех новых улицах. Старые же улицы кривые и узкие, с домиками, растущими как грибы: один прижимался к другому, теснились, сливались друг с другом. Крыши их чёрные, возвышаются
ещё кое-где вверх, с причудливыми шпилями, которые украшают их фронтоны. Новые здания построены все из белого камня, похожего на одесский, но более твёрдого и качественного.

Если стоит удивляться прогрессу, движению, жизни Одессы, которая располагает столькими вспомогательными средствами, то что же говорить о Кишинёве — городе, затерянном глубоко в бесарабской пустыне, который в 1812 году насчитывал всего 7 000 жителей и состоял из убогих турецко-молдавских домиков и лоточков; сегодня же он имеет 40 000 жителей, высокие здания, общественный сад, клуб, театр, несколько школ и магазины, полные товаров.

Старейшее из новых строений — это Метрополия, построенная в 1814 году, как свидетельствует надпись, хотя со свежими зданиями её нельзя сравнивать.

Великолепная Соборная Церковь стоит на красивой площади, окружённой деревьями, что придаёт ей особое украшение; перед ней довольно высокая колокольня, а ещё более изящные ворота с часами, через которые открывается вид на этот бульвар ибо церковь как раз заканчивала проведённое благочестивое обновление.

Лютеранскую кирху я не видел внутри; снаружи это низкое здание с высокой готической башенкой. Архитектура терпимая; как и у прочих построек, кстати. Соборная церковь впечатляет, другие здания тоже весьма аккуратны; их архитектура обычная, такая, какую применяют повсюду.

Общественный сад с беседкой и каруселью представляет собой довольно приятный уголок с деревьями акации, липы и тополя; ухожен чисто. Также заслуживают упоминания, в такой недавно ещё пустынной местности, обустроенные Генералом Фёдоровым фонтаны, прачечные, необходимые здесь из-за недостатка воды, серный источник и новый закладывающийся большой сад на несколько верст за городом.

Кишинёв также имеет публичную библиотеку из 2 500 томов, хорошо организованную, библиотекарем которой является приятный старик П. Козлов, ранее русский консул в Соединённых Штатах.

Мы объехали старые и новые казармы; и заезжали в четвертую часть города, предназначенную для сноса. Дома, которые должны быть снесены, отмечены крестиками на крышах. О конструкции их я говорил выше.

В кондитерской, куда мы зашли, желая получить сорбеты, ещё ощущалось что-то восточное: ковры и диваны вокруг; но сорбеты нам указали в другом магазине, где их продавали. Никаких восточных товаров я также не смог найти, даже обуви, которую хотел купить на память о столице Бессарабии для своих ног.

В увиденных костюмах, а именно 11 мужчин, я нашёл напоминания восточного , кафтанны, завои, фесы; женские же — совсем ничего не значат. Во всём ощущается смесь и собрание самых странных элементов; французские, польские, русские, немецкие и армянские надписи пересекаются на уличных вывесках.

Тем не менее, главный язык улиц — молдавский, то есть румынский, и на этом языке разносчики кричат свой товар: булки (franzoli), груши, дыни и другие фрукты (всё продаётся на вес).

В постоялом дворе, где мы остановились, одна из досок несла польскую надпись; фактором был, как у нас, еврей, а нанятый извозчик оказался родом из Вильны. Хозяин дома имел итальянскую фамилию.

Во всём чувствуется такая же смесь; неудивительно, что Кишинёв представляет собой то, что является особенностью населения всей Бессарабии — собрание людей самого различного происхождения.

Мы снова заехали к Соборной Церкви. Здесь меня ничто особо не поразило, кроме (как и везде) большого количества жертвенных свечей, которые благочестивые покупают у дверей и ставят перед иконами. Некоторые иконы святых были окружены ними. Это, как говорят, обычай, принятый повсюду в России. Не всегда сам жертвователь молится со свечой в руке.

Испечённые жарой, которая всё время усиливалась, мы вернулись домой, чтобы отдохнуть и затем продолжить путь. Мы намеревались посетить монастыри, расположенные в лесистой, гористой части Бессарабии; но наша мысль, из-за множества возникающих трудностей, не могла осуществиться — мне пришлось отказаться от этой затеи с сожалением и собираться в обратный путь, едва пробежав часть страны, возможно, наименее интересную.

Почти на самом выезде еврей, торгующий старинными монетами (в Кишинёве!!), которые он невероятно ценил, подошёл, чтобы похвастаться своим товаром; но напрасно.

Забыл добавить, что в поездке по городу мы также осматривали тюрьму, в которой содержался и из которой сумел вырваться знаменитый здесь разбойник Тобёллок. О нём мы слышали в изобилии повсюду; он оставил немало следов после себя в этой стране, где долго находился… Слава его, благодаря путешественнику П. Кохлу, разнеслась по миру. Но глазом самого путешественника это оставалось неизвестным, а нам повезло, что можем добавить к важной истории этого великого человека следующие сведения:

Тобёллок родился в селе Баймакли; его фамилия (Тобёллок? Тубылток?) на румынском языке означает «палка пастуха», той самой, которой он пас стада.

Его банда состояла из двухсот опричников, воров и грабителей, в зависимости от численности и необходимости. Дважды его ловили, дважды он сумел ускользнуть, а один раз — якобы даже из кишинёвской тюрьмы.

В третий раз (трижды, как известно, — это всегда удача) его поймал молдаванин (как нам рассказывали у греческой любовницы); он был закован в цепи. Кармелук также был пойман у своей любовницы; ничто не кажется более опасным (по крайней мере для людей этого рода), чем быть у любовницы. ( очень проницательно ))))

С Тобёллоком закончились разбои в Бессарабии
Сегодня здесь ездить можно так же безопасно, а может, даже безопаснее, чем в цивилизованном Париже, где, как известно, такое изобилие Тобёллоков, что невозможно сосчитать.

Я не видел достаточно местных молдаван, чтобы судить о них тщательно. Вместо этого приведу наблюдения одного путешественника, который, писавший в конце XVIII века, описывает нравы молдаван и волохов.

Города ему показались похожими на деревни, убогими; деревни состояли из небольших домов, разбросанных по лесам и горам, без колодцев и дворов. Хаты строились из дерева, глины и навоза, внутренние стены замазывались белой глиной. Внутри кругом стояли скамьи, на которых были расстелены матрацы И ковров, и столиков, и стульев очень мало. Еда у них была жирная, заправленная маслом и бараним салом, подслащенная сахаром, приправленная корнем; печёного мяса они не употребляли.

Танцы описывает странно; а именно — один круг, мужчины и женщины вместе, одетые в карминные штаны, свисающие до пят, и тулупы с мехом сверху, до пояса; в которых танцующие выкручивались, используя не только руки и ноги, но и живот, и бедра.

Движения рук методические, как будто управляемые проводом марионетки, ноги тоже действуют и отступают в такт; согнутые спины, вытянутые шеи, вытаращенные глаза без выражения, поворачивающиеся то вправо, то влево; господину Карра сравнение молдавских танцоров с уставшим мулом показалось удачным.

В конце он добавляет, что, внимательно наблюдая эти прыжки, с большим любопытством спрашивал себя, не научились ли молдаване у медведей, или медведи у молдаван.

Музыку к танцу исполняли цыгане на скрипках, гитаре и осиновой свирели.
Молдавские женщины имеют тёмную кожу и волосы; натура страстная. Одежда их — длинное платье без складок, прилегающее к телу и удерживаемое булавкой чуть ниже груди, которая остаётся полностью оголённой. На платье летом носят мех, как только выходят из дома.

Крестьянки, которым трудно достать шелковое или хлопковое платье, накрываются рубахой, имитированной на плечах, и фартуком из грубого полотна, застёгивающимся спереди и спускающимся до икр.

Замужние женщины и девушки заплетают волосы в несколько кос, опускают или поднимают их под платком.
Их завязывают на голове в форме колпачка (sic), добавляя для украшения блёстки и украшения.

Еврейки, которые не носят волосы, украшают свои чепцы рядком золотых монет по кругу лица.

Воспитание женщин проходит в домашнем уединении. Что касается свадебных обрядов, то добавляет: в день свадьбы невесту покрывают занавеской, сшитой из серебра и золота, широкой и доходящей до пояса; одевают на голову высокие чёрные перья. Четыре женщины ведут её медленно в церковь; затем следуют танцы, уже знакомые по вышеописанному.

Молдаванки, поселившиеся на Побережье и в Бессарабии, во многом до сегодняшнего дня сохранили свои обычаи, хотя Карра описал их довольно неточно. Их дома — выложенные матами и килемами, окружённые софами, их одежда и танцы — остаются почти такими же, с небольшими различиями.

Живой язык молдаван (также отражённый в их фамилиях), происходящий от дакийских римских колоний, полон слов, взятых из латыни или искажённых, при этом сохранивших следы своей этимологии.
......
Из Кишинёва мы намеревались отправиться в монастырь Хыржевский

[ТЭЛАнт]

Замечательно! Об'ективно. Неоднобоко! Непредвзятая констатация!